§ 21. Но описанный до сих пор разобщенный именительный - это только частный случай "преодоления синтаксиса", к которому стремится речь Маяковского и которое, кстати говоря, лежит в основании его короткой строки, не раз смущавшей критиков и исследователей. Разобщение синтаксически связанных членов речи и размещение их по разным стихам наглядно сказалось и в случаях вроде:

А тоже -
с сердечком.
Старается малым!
(11, 131)

370

Или:

Старомозгий Плюшкин,
перышко держа,
полезет
с перержавленным.
(II, 341)

Или:

Скушно Пушкину.
Чугунному ропщется.
(IX, 271)

Или:

должно быть,
тот
работал над дохлой
и толстую шею кромсал понемножечко.
(II, 81)

(Из предыдущего ясно, что речь идет о дохлой лошади.) Или:

Были времена -
прошли былинные
(VI, 235)

и др. Все эти случаи представляют собой такое построение, в котором существительное, употребленное в двух разных или двух параллельных функциях, первый раз дано без своего определения, а второй - только своим определением, как бы по формуле: субъект (- атрибут) - (- субъект) атрибут. Не требует объяснений, как резко повышается в таком построении синтаксический вес определения, из зависимого члена превращающегося в независимый, что, в частности, сказывается в том, что морфологически оно превращается в этих случаях в субстантивированное прилагательное. Синтаксическое своеобразие языка Маяковского сказалось здесь в полной мере.

В других случаях синтаксическое разобщение связанного прямолинейно достигается тем, что зависимая форма данного синтаксического члена заменяется соответствующей случаю независимой его формой. Например, в стихах:

"Пелагея,
что такое?
где еще кусок
жаркое?"
(IX, 69)

наблюдаем два равноправных существительных одного плана вместо ожидаемой двупланной конструкции управляющего существительного и управляемого (кусок жаркого). Не случайно поэтому оба существительных размещены в разных строчках.

В известных стихах:

Мне бы
памятник при жизни
полагается по чину
(II, 343)

371

разрушена связь между мне и памятник полагается, так что вместо одного цельного возникают два разобщенные единства, и это достигается тем, что глагол употреблен в форме, независимой по отношению к частице бы. Еще один любопытный пример такого же рода дают строки:

Но,
о здравии хлопоча,
не двинулись
в Крым
ни одна нэпачиха
и
ни одного нэпача.
(IX, 296)

Здесь выделен в отдельную строку безличный оборот, хотя ему предшествует сказуемое не двинулись, форма множественного числа которого как бы повисает в воздухе.

Иной способ освобождения слова от его синтаксических связей и превращения его в некоторое независимое единство заключается в том, что слово, принудительно требующее дополнения, употребляется без него, например: "Я не могу на улицах!" (1,200), где нет необходимого при могу инфинитива; ср. "Чтобы я не смог вот этого?!" (VI, 54), где этот прием мотивирован недоговоренностью.

Одно из важных следствий такого независимого употребления отдельных звеньев синтаксической цепи - нередкое в стихах Маяковского отсутствие глагола там, где его можно было бы ожидать с точки зрения норм общего языкового употребления. Объясняется это тем, что поставленный в независимое положение член речи тем самым становится основанием цельного высказывания и поэтому в сказуемом уже нет нужды. Здесь нет предикации в точном смысле этого термина, а есть такой нерасчлененный способ выражения, при котором вообще еще не существует сказуемого как особой категории грамматики, так как любое слово способно создавать законченное языковое целое и синтаксически довлеет само себе. Можно наметить в языке Маяковского несколько частных случаев такого как бы "доглагольного" синтаксического построения. Во-первых, в восклицаниях разного рода, как, например:

Нагнали каких-то.
Блестящие!
В касках!
Нельзя сапожища!
Скажите пожарным...
(I, 186)

Недоразуменье!
Надо -
прохожим,
что я не медведь,
только вышел похожим.
(VI, 96)

372

Во-вторых, в условных конструкциях после если, например:

если б рот один, без глаз, без затылка -
сразу могла б поместиться в рот
целая фаршированная тыква.
(I, 85-86)

Если Марс,
и на нем хоть один сердцелюдый,
то и он
сейчас
скрипит
про то ж.
(VI, 75)

В-третьих, в конструкциях цели после чтобы, например:

Глупые речь заводят:
чтоб дед пришел,
чтоб игрушек ворох.
(I, 133)

вам я
душу вытащу,
растопчу,
чтоб большая!
(I, 193)

"Хочу,
чтоб из мрамора
пышные бабы".
(I, 280)

Окорочок...
Хочу, чтоб дешево...
.(VI, 81)

...какой великий выбирал
путь,
чтобы протоптанней
и легше?
(VIII, 20)

А мне
в действительности
единственное надо -
чтоб больше поэтов
хороших
и разных.
(VIII, 75)

Одно обдумывает
мозг лобастого,
чтобы вернее,
короче,
сжатее.
(IX, 113-114)

В некоторых случаях подобное отсутствие сказуемого мотивировано иллюзией недоговоренности, например:

И когда говорят мне, что труд, и еще, и еще,
будто хрен натирают на заржавленной терке...
(I, 88)

373

Интересно, что в первоначальной редакции было: "говорят про труд" (I, 437). Ср.:

"Чтобы я -
о господи! -
этого са́мого?
Чтобы я
не смог
вот этого?!"
(VI, 54)

Дальнейшим следствием указанного общего принципа является отсутствие союзов, придающее независимость второму члену соединения, например:

Замечали вы -
качается
в каменных аллеях
полосатое лицо повешенной скуки...
(I, 151)

Первоначально: как качается (I, 453).

Заштопайте мне душу,
пустота сочиться не могла бы.
(I, 154)

кто
где бы
мыслям дал
такой нечеловечий простор!
(I, 174)

Первоначально: кто и где бы (I, 455).

Особенно часто отсутствие сравнительного кок (обычно присутствующего в первых редакциях и, следовательно, устраненного сознательно), например:

Иззахолустничается.
Станет - Чита.
(I, 126)

Первоначально: как Чита (1,445).

...поцелуи бросает - окурки!(I, 48)

было: "кидает как окурки" (I, 425).

Возникающая независимость второго члена соединения нередко влечет за собой и чисто грамматическое выражение этой независимости. Так, например, в стихах:

Глаза у судьи - пара жестянок
мерцает в помойной яме
(I, 76)

сказуемое относится уже не к сравниваемому, а к сравнению. Самое сравнение в подобных построениях способно становиться целым предложением или сказуемым к сравниваемому, например:

374

Красная
- клюквы воз - щека.
(I, 443)

и т.д.

Возникает синтаксическая схема, аналогичная древнерусским оборотам: "а князь их - фота́ на голове" и далее: " а бояре у них ходят - фота́ на плеще" ("Хожение Афанасия Никитина")40, т.е. своего рода репродукция так называемой паратактической конструкции, в которой нет отношений подчинения между отдельными членами целого, а только присоединение одного независимого члена к другому*.

375


* Не нуждается ли в связи с указываемыми здесь фактами в более точной и осторожной формулировке традиционное мнение, согласно которому считаются галлицизмами встречающиеся у Пушкина конструкции:
Бежал от радостей, бежал от милых муз
И - слезы на глазах - со славою прощался!41
Или:
Когда, с угрозами, и слезы на глазах,
Мой проклиная век...42
Мнение это в свое время было высказано Ф.Е. Коршем (см.: Корш Ф.Е. Разбор вопроса о подлинности окончания "Русалки" Пушкина по записи Д.П. Зуева // Изв. Отд. рус. яз. и словесности АН. 1898. Т. 3. Кн. 3. С. 698), а в последнее время повторялось B.В. Виноградовым (см.: Виноградов В.В. Язык Пушкина. М.; Л., 1935. С. 315). Галлицизмами же считает соответствующие конструкции в стихах символистов В.М. Жирмунский. См. его указание на стихи Брюсова: "без слов, дрожь в руках и взоры смутны, я заслышу... зов" (см.: Жирмунский В.М. Валерий Брюсов и наследие Пушкина: Опыт сравнительно-стилистического исследования. Пг., 1922. С. 100).
Rambler's Top100
Lib4all.Ru © 2010.