ГЛАВА 3
СТРУКТУРНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ТЕКСТА

Единство формальной, содержательной и коммуникативной сторон художественного текста - неопровержимый факт, но, несмотря на это, логика исследования текста обусловлена аспектами его рассмотрения.

Своеобразие лингвистического подхода к исследованию структурной организации художественного текста обнаруживается на понятийно-категориальном уровне: предметом рассмотрения являются категории членимости и связности, максимально сопрягаемые с внешней стороной литературного текста, его линейной организацией.

Членимость текста

Членимость как свойство текста получила статус текстовой категории в работах И.Г. Гальперина, хотя само это текстовое явление традиционно изучалось под разными углами зрения и лингвистами, и литературоведами. Признавая целостность универсалий текста, филологи, исследуя текст, всегда выявляли в этой целостности разного рода компоненты, части, элементы в зависимости от параметров рассмотрения (см., например, структуру сюжета, композиционное устройство, типы повествования, систему образов и мн. др.).

159

Подобное изучение текста (в целостности, предполагающей членимость) соответствует как стратегии порождения текста, так и стратегии понимания. Автор текста воспринимает мир действительности одновременно в его континуальности и структурности и стремится свои представления об устроенности и организованности мира выразить в характере воплощаемых в тексте эпизодов, событий, фрагментов действительности, тем самым сознательно (и в то же время бессознательно) отбирая, вычленяя нечто существенное, с его точки зрения, для изображения. Психология восприятия текста характеризуется стремлением читателя преодолеть линейность текста, выявить в его организации важнейшие компоненты, части, эпизоды. Таким образом, категория членимости, с одной стороны, имеет субъективную природу, так как она всегда интенциональна (запрограммирована автором) и экстенсиональна (осмыслена читателем). С другой стороны, она объективно обусловлена необходимостью отражения мира в его упорядоченности и у строен но сти. Членимость текста также напрямую связана с характером человеческого мышления, включающего одновременно операции анализа и синтеза поступающей информации, взаимодополняющие друг друга, что также объясняет объективную обусловленность этой категории.

И.Р. Гальперин, кроме того, выделил прагматическую и структурно-познавательную основы членимости. Он подчеркивал, что "членение текста имеет двоякую основу: раздельно представить читателю отрезки для того, чтобы облегчить восприятие сообщения, и для того, чтобы автор для себя уяснил характер временной, пространственной, образной, логической и другой связи отрезков сообщения. В первом случае явно ощутима прагматическая основа членения, во втором - субъективно-познавательная" (Гальперин. 1981, с. 57).

. Научное осмысление категории членимости связано с выделением в тексте на одном основании структурных, формально выраженных однотипных частей, компонентов. По этому поводу И.Р. Гальперин заметил: "Представляется неоспоримым тот факт, что членимость текста - функция общего композиционного плана произведения, характер же этой членимости зависит от многих причин, среди которых не последнюю роль играют размер частей и содержательно-фактуальная информация, а также прагматическая установка создателя текста" (Там же, с. 51). Как оказалось, самое важное и трудное при выявлении частей текста - выдержать последовательно основание классси-фикации, так как к обозначенным выше факторам членимости добавляются и графическое выделение частей, и композиционно-речевая форма изложения, и тип передаваемой информации, и роль в семантическом развертывании содержания литературного произведения.

И.Р. Гальперин предложил выделить два типа членения текста: объемно-прагматическое и контекстно-вариативное. К первому типу он относит членение текста на тома, книги, части, главы, главки, отбивки, абзацы и сверхфразовые единства. Ко второму типу - следующие формы речетворческих актов:

160

1) речь автора: а) повествование; б) описание; в) рассуждение автора; 2) чужую речь: а) диалог (с вкраплением авторских ремарок); б) цитацию; 3) несобственно-прямую речь (см.: Там же, 1981, с. 52).

В целом соглашаясь с предложенной типологией, хотелось бы внести несколько уточнений. Во-первых, считаем необходимым членение текста на сложные синтаксические целые (или сверхфразовые единства) выделить в особую разновидность членения, так как при этом учитывается не только объем (размер) частей и установка на внимание читателя, но в первую очередь внутреннее содержательное и структурно-композиционное устройство ССЦ. Такое членение можно определить как структурно-смысловое. Во-вторых, следует расширить контекстно-вариативное членение, включив в него другие формы чужой речи: полилог, монолог, внутренний монолог, внутренний диалог. Сходство всех трех типов членения текста - в их субъективно-объективной природе, в обусловленности творческим замыслом автора, а также в их функциональном предназначении. Размышляя о двух типах членения текста (объемно-прагматическом и контекстно-вариативном), И.Р. Гальперин заметил, что "они преследуют одну и ту же цель, но разными средствами. В их основе лежит членение объективной действительности на воспринимаемые нашим сознанием, упорядоченные, как-то организованные отрезки. Непрерывный континуум не дает возможности остановиться на отдельном, частном и препятствует адекватному осмыслению происходящего. Необходимо "дух перевести". Трудно себе представить большой текст, в котором не было бы разбиения на главы, части и в котором не было бы переключения форм изложения" (Гальперин, 1981, с. 61). Сказанное в полной мере относится и к сложному синтаксическому целому.

При всем отмеченном выше онтологическом сходстве типов членения текста они принципиально различаются по формальным признакам своего обнаружения в тексте, по разной степени их участия в семантическом развертывании содержания, по текстовым функциям.

Объемно-прагматическое членение текста

На первый взгляд этот тип членения максимально обусловлен механизмом восприятия текста читателем и стремлением писателя облегчить его: внешне, графически отделить части друг от друга, обозначить их (том, раздел, глава и т.д.), выделить текстовой фрагмент, используя абзацный отступ. Как отмечает И.Р. Гальперин, "размер части обычно рассчитан на возможности читателя воспринимать объем информации "без потерь"" (Гальперин, 1981, с. 51). Но если бы это было только так и только этим обусловлено, литературные тексты имели бы зачастую сходное объемно-прагматическое членение.

В то же время анализ литературных произведений различных авторов обнаруживает совершенно обратное явление - уникальность объемно-прагматического членения в идиостиле различных авторов. Есть произведения,

161

где этот тип членения текста используется максимально, при этом текстовая значимость каждой отдельной фразы (или двух-трех фраз) повышается за счет их графического выделения, выдвижения в качестве самостоятельного абзаца. См., например, ряд текстовых фрагментов в повести О. Мандельштама "Египетская марка":

  • Ломтик лимона - это билет в Сицилию к жирным розам, и полотеры пляшут с египетскими телодвижениями.
  • Лифт не работает.
  • По домам ходят меньшевики-оборонцы, организуя ночное дежурство в подворотнях.
  • И страшно жить и хорошо!
  • Он - лимонная косточка, брошенная в расщелину петербургского гранита, и выпьет его с черным турецким кофием налетающая ночь.
  • Я не боюсь бессвязности и разрывов.
  • Стригу бумагу длинными ножницами.
  • Подклеиваю ленточки бахромкой.
  • Рукопись - всегда буря, истрепанная, исклеванная.
  • Она - черновик сонаты.
  • Марать - лучше, чем писать.
  • Не боюсь швов и желтизны клея.
  • Портняжу, бездельничаю.
  • Рисую Марата в чулке.
  • Стрижей.
  • Юдифь Джорджоне улизнула от евнухов Эрмитажа.
  • Рысак выбрасывает бабки.
  • Серебряные стаканчики наполняют Миллионную.
  • Проклятый сон! Проклятые стогны бесстыжего города!

Графическая интерпретация отдельных фраз в качестве самостоятельных абзацев выделяет их крупным планом, замедляет чтение теста и, пожалуй, скорее затрудняет его восприятие, чем облегчает, так как заставляет читателя, осознающего их текстовую значимость, задуматься над смыслом подобного выдвижения.

Подобная максимальная редукция абзаца до объема одной фразы - явление достаточно характерное для прозы XX в., особенно для произведений В. Хлебникова, Б. Пильняка, А. Веселого и многих других. Приведем в качестве примера финальный текстовой фрагмент "орочонской" (по определению самого автора) повести В. Хлебникова "Око":

  • О ручей, я иду к счастью. О белки, я иду к счастью! Не задевайте о мои ноги, травки, не замедляйте счастья.
  • Дойду ли я так? Нет, нужно бежать до той поляны, где я поставлю жилье.
  • Не шуми, вода, так громко, я иду к счастью!
  • Заплетайтесь в мои ноги, цветы!

162

  • Нежьте и услаждайте слух, птахи!
  • О, если бы медведь помог мне!
  • О, если бы рысь принесла ветки!
  • Нет, сама я должна срубить шалаш, где буду сидеть одна, смеясь.
  • Вот и готово. Как быстро.
  • Не успела оглянуться.
  • Теперь положу берестяной черпак и черепа зверей. И оставлю кругом следы. Точно не первый день здесь живу.
  • Нет, лучше пусть цветы и травы будут не тронуты вокруг шалаша. Здесь я встречу тебя, милый.
  • Ах, брат идет! Точно. Отвернусь от него и тело буду умывать.
  • Расстанемся надолго.

Внимательное прочтение текстов с подобным объемно-прагматическим членением позволяет говорить об особой их интонации, мелодике, ритмической организации.

Другой, противоположный пример - текст, для которого объемно-прагматическое членение не актуально, в котором нет зрительного графического выделения отдельных текстовых фрагментов. Яркий пример тому - 18-й эпизод романа Джеймса Джойса "Улисс". В нем не только нет абзацных отступов, но и совершенно не используются пунктуационные знаки - показатели внутрифразовой членимости.

Приведем начало этого эпизода, занимающего около 35 страниц:

Да потому что такого с ним никогда не было требовать завтрак себе в постель скажи-ка пару яиц с самой гостиницы Городской герб когда все притворялся что слег да умирающим голосом строил из себя принца чтоб заинтриговать эту старую развалину миссис Риордан воображал будто с ней дело в шляпе а она нам и не подумала отказать ни гроша все на одни молебны за свою душеньку скряга какой свет не видал жалась себе на денатурат потратить четыре шиллинга все уши мне прожужжала о своих болячках да еще эта вечная болтовня о политике и землетрясениях и конце света нет уж дайте сначала нам чуть-чуть поразвлечься упаси господи если бы все женщины были вроде нее сражалась против декольте и купальников которых кстати никто ее не просил носить...

Этот текст еще более сложен для восприятия, так что в данном случае объемно-прагматическое членение, вероятно, в большей степени все-таки обусловлено общим творческим замыслом произведения, его концептуальной основой, чем намерением облегчить восприятие текста читателями. Такое членение также не участвует в семантическом развертывании содержания, эту функцию выполняют ССЦ, поэтому в подобных случаях абзацы и ССЦ обычно не совпадают по объему: абзац может включать несколько ССЦ, и наоборот. Например, в рассказе Н.А. Тэффи "Счастье" первые два абзаца составляют одно ССЦ, являющееся завязкой рассказа ("рассуждение о природе счастья"), второе ССЦ ("посещение семьи Голиковых") состоит уже из следующих девяти абзацев.

163

Объемно-прагматическое членение в поэтическом тексте осуществляется в графическом выделении строф, по своей сути напоминающих прозаические абзацы, хотя имеющих принципиально иную природу благодаря ритмико-мелодической организации поэтической речи. Здесь также обнаруживается разная степень проявления объемно-прагматического членения: от максимального (например, лесенка В.В. Маяковского) до минимального и вплоть до нулевого. Например, стихотворение Сергея Соловьева "Андрею Белому" построено таким образом, что графически выделенной наряду со строфами оказывается каждая фраза строфы:

Ты помнишь ли, как мы с тобою встали
У царских врат,
Облекши грудь броней из тяжкой стали,
Мой старший брат?

Когда мы поклялись до смерти биться
С напором бурь.
Навстречу нам взвились две голубицы,
Пронзив лазурь.

Отозвался их песне голубиной
Звон наших лир,
Обоим нам назначен был единый
Златой потир.

Мой старший брат, тебе навстречу рдела
Моя заря,
Когда я пал, пронзив мечами тело,
У алтаря.

Пусть далеко до полного рассвета,
Пусть ноет грудь, -
Нам белый голубь Нового Завета
Укажет путь.

Стихотворение 3. Гиппиус "Все кругом" структурно состоит из двух частей. Первая представляет собой длинный ряд оценочных, порой метафорических предикатов, характеризующих действительность, знаком которой является сочетание с обобщенно-пространственной семантикой в позиции заглавия, выполняющее функцию грамматического субъекта.

Страшное, грубое, мелкое, грязное,
Жестко-тупое, всегда безобразное,
Медленно рвущее, мелко-нечестное,
Скользкое, стыдное, низкое, тесное,
Явно-довольное, тайно-блудливое,

164

Плоско-смешное и тошно-трусливое,
Вязко-, болотно- и тинно-застойное,
Рабское, хамское, гнойное, черное,
Изредка серое, в сером упорное,
Вечно лежащее, дьявольски косное,
Глупое, сохлое, сонное, злостное,
Трупно-холодное, жалко ничтожное,
Непереносное, ложное, ложное!

Но жалоб не надо: что радости в плаче?
Мы знаем, мы знаем: все будет иначе.

Отсутствие объемно-прагматического членения в первой части вынуждает читателя воспринимать 14 строк, содержащих 37 оценочно-характеризующих предикатов, в их интонационно-мелодической и смысловой целостности. Выделенные пробелом и абзацным отступом две последние строки альтернативны и по смыслу, что выражается противительным союзом но в начале двустишия и усиливается категорическим утверждением все будет иначе, противостоящим заглавию.

Таким образом, объемно-прагматическое членение, воспринимаемое первоначально как чисто формальное, внешнее выделение текстовых фрагментов графическими средствами, содержательно, концептуально и стилистически обусловлено.

Структурно-смысловое членение текста

Это членение связано уже непосредственно с семантическим развертыванием содержания литературного произведения и осуществляется при выявлении в нем сложных синтаксических целых (см. гл. 1), так как считается, что ССЦ являются единицами текста, качественно новыми по сравнению с предложениями, функционирующими в составе целого текста.

Почему их выделение в тексте считается структурно-смысловым членением текста?

Прежде всего потому, что оно связано с семантическим развертыванием текста, с выделением в нем микротем, развивающих, уточняющих, конкретизирующих основную тему литературного произведения. Фактически подобное членение, с одной стороны, выявляет смысловые куски на линейном пространстве текста, а с другой стороны, оно способствует созданию вертикального, содержательного контекста, обусловленного стяжением ССЦ, связанных тематически. Например, в рассказе В.М. Шукшина "Срезал" (см. наш анализ в практикуме) выявлено 8 ССЦ, раскрывающих смысл события-действия, названного в заглавии. Сначала дается описание ключевой для рассказа ситуации "срезания" в обобщенном, предельно типизированном виде. Этому посвящено ССЦ, содержащее характеристику Глеба Капустина и описание того,

165

как он "срезал знатного гостя". Типичность, повторяемость, регулярность ситуации актуализируется в развязке данного ССЦ:

  • И как-то так повелось, что когда знатные приезжали в деревню на побывку, когда к знатному земляку в избу набивался вечером народ - слушали какие-нибудь дивные истории или сами рассказывали про себя, если земляк интересовался, - тогда-то Глеб Капустин приходил и срезал знатного гостя. Многие этим были недовольны, но многие, мужики особенно, просто ждали, когда Глеб Капустин срежет знатного.

Второе ССЦ с данной микротемой описывает подобный случай, произошедший в прошлом, когда Глеб Капустин срезал полковника - с блеском, красиво.

Далее в тексте выделяется несколько диалогических единств, в которых Глеб Капустин неоднократно ставит в тупик кандидата наук Константина Ивановича, а затем и его жену, как бы готовя кульминационную сцену унижения (диалог о первичности духа и материи, диалог о шаманизме в отдельных районах Севера, вопрос о Луне - деле рук разума, монолог Глеба Капустина о кандидатстве, о словах "покатить бочку", о нескромности и огромном желании Глеба Капустина кое-кого по носу щелкать, чтоб не зазнавались). Расположенные в разных точках текстового словесного пространства, эти ССЦ интегрируются, сближаются в единый смысловой блок, но в то же время четко отграничиваются от текстовых фрагментов, раскрывающих другие микротемы.

Следовательно, выявление ССЦ в тексте - это осуществление его смыслового членения.

Далее. Подобное членение является и структурным, так как в тексте выделяются единицы, участвующие в его общем композиционном устройстве и обладающие собственным внутренним устройством.

Г.Я. Солганик, глубоко и многосторонне осветивший природу прозаических строф (ССЦ), выявил в их множестве два структурных типа: прозаические строфы с цепной связью и прозаические строфы с параллельной связью (см. об этом: Солганик, 1973). На наш взгляд, эти связи имеют не столько межфразовую, сколько текстовую природу и проявляются во всем тексте, так что они в большей степени свойственны тексту. Кроме того, в строении прозаических строф Г.Я. Солганик выделил два плана: 1) собственно семантический, обнаруживающий внутреннюю организацию строфы и связанный с синтаксическими средствами соединения предложений, и 2) композиционно-тематический, определяющий внешний рисунок, контур строфы, характер развития мысли, темы. Именно этот второй план, наличие собственной внутритекстовой композиции, на наш взгляд, самое существенное качество ССЦ. Большая заслуга Г.Я. Солганика - в описании композиционных структур ССЦ, их разновидностей, обусловленных прежде всего типом зачина и концовки, а также степенью соотнесенности со всем текстом.

Есть ССЦ автосемантичные, меньше обусловленные текстовым окружением (например, 1-е и 2-е ССЦ в рассказе "Счастье"). Есть синсемантические

166

ССЦ, имеющие общие с контекстом смысловые компоненты, обычно на стыке развязки и завязки. Например, 2-е ССЦ рассказа "Срезал" заканчивается следующим образом: Многие этим были недовольны, но многие, мужики особенно, просто ждали, когда Глеб Капустин срежет знатного. Даже не то что ждали, а шли раньше к Глебу, а потом уж - вместе - к гостю. Прямо как на спектакль ходили.

Третье ССЦ начинается словами: В прошлом году Глеб срезал полковника - с блеском, красиво, - которые являются завязкой следующего ССЦ ("Как Глеб Капустин срезал полковника") и в то же время имеют регрессивную направленность, возвращают нас к предыдущему ССЦ. Синсемантические ССЦ -основные текстовые двигатели сюжета, его развития.

Итак, самые существенные стороны сложного синтаксического целого, важные для структурно-смыслового членения текста, это его смысловое единство, обусловленное единством микротемы, текстовые функции, т.е. роль в семантическом развертывании текста, и собственное внутреннее композиционное устройство.

Контекстно-вариативное членение текста

Существенная черта художественного текста - отражение в нем множественности точек зрения, что, собственно, соответствует множественности позиций, голосов, точек зрения в самой жизни. Ведь в действительности самые разные точки зрения сосуществуют, при этом происходит их наложение, совпадение, пересечение, отталкивание или притяжение.

Ю.М. Лотман по поводу текстовой предназначенности точки зрения в художественном тексте высказал следующее: "Проблема точки зрения вносит в текст динамический элемент. Каждая из точек зрения в тексте претендует на истинность и стремится утвердить себя в борьбе с противостоящими. Так возникла та сложная "многоголосая" структура точек зрения, которая создает основу современного художественного повествования" (Лотман, 1970, с. 335).

Обычно точка зрения понимается как концептуальная, мировоззренческая позиция, исходя из которой освещаются события в литературном произведении. В последние годы в этом же смысле стали использоваться также термины "фокус", "фокализация", "перспектива", "ориентация". Еще раньше в традиции русской филологической интерпретации текста принято было говорить о голосе, голосах в литературно-художественных произведениях (В.Б. Шкловский, М.М. Бахтин, Б.М. Эйхенбаум и др.). Так, Бахтин называл роман многоголосым, разноголосым речевым явлением, отмечая при этом, что "роман - это художественно организованное разноречие, иногда разноязычие, и индивидуальная разноголосица... социальным разноречием и вырастающей на его почве индивидуальной разноголосицей роман оркестрирует все свои темы, весь свой изображаемый и выражаемый предметно-смысловой мир. Авторская речь, речи рассказчиков, вставные жанры, речи героев - это только

167

те основные композиционные единства, с помощью которых разноречие входит в роман; каждое из них допускает многообразие социальных голосов и разнообразие связей и соответствий между ними (всегда в той или иной степени диалогизированное). Эти особые связи и соотношения между высказываниями и языками, это движение темы по языкам и речам, ее дробление в струях и каплях социального разноречия, диологизация ее - такова основная особенность романной стилистики" (Бахтин, 1975а, с. 76).

М.М. Бахтин, отмечая разноголосицу романа, обращал большое внимание на композиционно-стилистические (или композиционно-речевые) формы воплощения се в повествовательской структуре. Им выделены следующие композиционно-стилистические единства:

  • 1) прямое авторское литературно-художественное повествование (во всех его многообразных разновидностях);
  • 2) стилизация различных форм устного бытового повествования (сказ);
  • 3) актуализация различных форм полулитературного (письменного) бытового повествования (письма, дневники);
  • 4) разные формы литературной, но внехудожественной авторской речи (моральные, философские, научные рассуждения, риторическая декламация и т.п.);
  • 5) стилистически индивидуализированные речи героев (см.: Там же).

Если обобщить множественные точки зрения, то среди них выделяются две важнейшие, генерализирующие все остальные в тексте. Это точка зрения автора и точка зрения персонажа, которые соответственно формируют две базовые композиционно-речевые формы изложения - авторскую речь и речь персонажа (чужую речь).

Расположенные линейно, горизонтально по всему тексту, высказывания автора и персонажей составляют речевые партии, выражающие определенное мироощущение, позицию. Для того чтобы выявить эти речевые партии, необходимо осуществить вертикальное членение текста с целью обнаружения вертикального контекста для каждого голоса. Вертикальные контексты, представляя собой различные речевые партии, пронизывают горизонтальную структуру текста и отражают множественность точек зрения. Они предстают в тексте в различных композиционно-речевых формах.

Система использования в литературных произведениях различных точек зрения для выражения различных субъектных позиций берет свое начало в русской литературе с произведений А.С. Пушкина - романа "Евгений Онегин", "Повестей Белкина" и др.

Таким образом, контекстно-вариативное членение текста в первую очередь разграничивает в нем два речевых потока - речь автора и речь персонажа.

Авторская речь. "Сигналами концепта" автора (термин В.А. Кухаренко) являются классические композиционно-речевые формы: описание,

168

повествование и рассуждение, которые часто определяются как логические и речевые текстовые универсалии. В последние годы появляются более строгие лингвистические описания этих контекстно-вариативных компонентов текста с привлечением не только данных лексики, морфологии, конструктивного синтаксиса, но и логики, семантического синтаксиса. Описание и повествование содержат преимущественно диктальную информацию и привязаны к сюжету.

1. Описание по определению направлено на вещный, предметный мир, мир человека. В художественных текстах это прежде всего описания макромира, окружающего человека, - природы, места и местности, пространства, предметов и вещей, его заполняющих. Описывается также микромир самого человека - его внешность, физическое и эмоциональное состояние. В литературных текстах обычным является сопряжение описаний макро- и микромира человека: описание внешнего мира действительности соотносится с внутренним состоянием персонажа прозаического произведения или лирического героя поэтического текста.

Рассмотрим стихотворение 3. Гиппиус "Мгновение":

Сквозь окно светится небо высокое.
Вечернее небо, тихое, ясное.
Плачет от счастия сердце мое одинокое,
Радо оно, что небо такое прекрасное.
Горит тихий, предночный свет,
От света исходит радость моя.
И в мире теперь никого нет.
В мире только Бог, небо и я.

В этом стихотворении явно выражены универсальные признаки описания: статичность, использование глаголов настоящего времени несовершенного вида, выражение типичного логического отношения - экзистенции, существования наряду с характеризацией (небо - высокое, тихое, ясное; сердце - одинокое; свет - тихий, предночный и т.д.). Обычно в описании используются глаголы бытия и состояния. Здесь глаголы проявления качества (светиться), звучания (плакать) и горения (горит) под воздействием логико-синтаксического построения делексикализуются и приобретают бытийную семантику.

Возможны ли тексты только описательные? Да, возможны, особенно в поэзии, когда предметы и явления изображаются в их пространственном существовании, вне развития событий и даже как бы вне времени. Приведем примеры:

Овальное озеро с балетным льдом,
Заснувшая мельница и мельника дом.
Раскидистый дуб, седоволосый страж.
Вечернего неба злато-синий витраж.

169

В плаще и полумаске кавалер валет,
Сверкает обагренный его стилет...
По снегу перебегающая тень ветвей
И кровью истекающий туз червей.

В. Эльснер. Декорация

Под небом мертвенно-свинцовым
Угрюмо меркнет зимний день,
И нет конца лесам сосновым,
И далеко до деревень.

Один туман молочно-синий,
Как чья-то кроткая печаль,
Над этой снежною пустыней
Смягчает сумрачную даль.

И. Бунин. Родина

Тексты-описания статичны, они как бы фиксируют важное, постоянное в мгновениях бытия. По мнению Ю.М. Лотмана, "бессюжетные тексты имеют отчетливо классификационный характер, они утверждают некоторый мир и его устройство" (Лотман, 1970, с. 286). Их признаки - признание мира изображаемых денотатов некоторым универсумом и утверждение определенного устойчивого порядка внутренней организации мира.

Надо отметить, что подобные тексты-описания встречаются достаточно редко, в основном описание взаимодействует в литературных произведениях с другими контекстно-вариативными речевыми формами.

2. Повествование - основной движущий механизм сюжета, так как его универсальный признак - это динамичность. Наиболее часто в повествовании используются акциональные глаголы в прошедшем времени, передающие последовательность событий, их динамику и составляющие повествовательную канву. Основные логико-семантические отношения в повествовании -временная последовательность, отношения обусловленности (причинно-следственные, условные, цели и др.). В плане формально-грамматическом характерно использование сочинения и подчинения. Можно рассмотреть в качестве примера повествовательный контекст из рассказа В.М. Шукшина "Срезал": В прошлом году Глеб срезал полковника... (см. наш анализ в практикуме).

Обычно в повествовательных контекстах используются глаголы конкретного физического действия, деятельности, движения, речевой деятельности и т.п.

Повествование, как и описание, может встречаться в чистом виде, когда оно не осложнено другими контекстно-вариативными формами. Тексты, построенные только на повествовании, - это фольклорные произведения (мифы и сказки преимущественно), рассказы-нарративы, сказы, лирические стихотворения.

170

Многие стихи Игоря Иртеньева сюжетны, динамичны, преимущественно глагольны. Например, стихотворение "Лесная школа":

Шел по лесу паренек,
Паренек кудрявый,
И споткнулся о пенек,
О пенек корявый.
И про этот про пенек,
Про пенек корявый,
Все сказал, что только мог,
Паренек кудрявый.
Раньше этот паренек
Говорил коряво.
Научил его пенек
Говорить кудряво.

3. Рассуждение как композиционно-речевая форма характеризуется отрывом от сюжета. Рассуждения замедляют развитие текстовых событий. В формальной логике рассуждение понимается как цепь размышлений, умозаключений на какую-либо тему, излагаемых в определенной достаточно жесткой последовательности. При этом обычно выделяют в структуре рассуждения три части: тезис, доказательство (аргументацию) и вывод в виде обобщения или заключения.

Приведем в качестве иллюстраций афоризмы Петра Яковлевича Чаадаева:

Говорят про Россию, что она не принадлежит ни к Европе, ни к Азии, что это особый мир. Пусть будет так. Но надо еще доказать, что человечество, помимо двух своих сторон, определяемых словами - запад и восток, обладает еще третьей стороной.

Есть люди, которые умом создают себе сердце, другие - сердцем создают себе ум; последние успевают больше первых, потому что в чувстве гораздо больше разума, чем в разуме чувств.

Религия начинается с веры в то, что она хочет познать: это путь веры; наука принимает что-либо на веру, лишь подтвердив это путем ряда совпадающих фактов: это путь индукции; и та и другая, как видите, разными путями приходит к тому же результату - познанию.

В художественном тексте эта универсальная схема может быть неполной, но обязательным является вывод. Доминирующий тип логико-синтаксических отношений для рассуждения - причинно-следственные, хотя они не всегда эксплицируются, чаще всего они имплицитны и на поверхностном уровне могут быть предельно свернуты. Например, в рассказе "Срезал" финальное описание заключается авторской сентенцией (Глеб жесток, а жестокость никто, никогда, нигде не любил еще), которая обнаруживает точку зрения автора на жестокость вообще.

171

Рассуждения автора в тексте обычно используются применительно к самым разным ситуациям, здесь нет никаких ограничений; они обусловлены, вызваны какими-либо конкретными фактами, ситуациями, т.е. ситуативны.

Рассуждения могут быть соотнесены со всем содержанием текста. Так, подобный тип рассуждений свойствен стихотворениям Н.А. Заболоцкого. Например, его стихотворение "Стирка белья" завершается следующей сентенцией:

Благо тем, кто смятенную душу,
Здесь омоет до самого дна,
Чтобы вновь из корыта на сушу
Афродитою вышла она!

А в его же стихотворении "Зеленый луч" в заключительной строфе содержится следующее суждение:

Только тот, кто духом молод,
Телом жаден и могуч,
В белоглавый прянет город
И зеленый схватит луч!

В то же время по собственному содержанию рассуждения имеют обычно вневременной, глобальный, обобщающий характер. Они рупор авторских идей, выражающих его мировосприятие, воплощенных в объяснительной форме авторской речи. В прозаическом тексте рассуждения автора обычно обнаруживаются в авторских отступлениях, замечаниях, комментариях по поводу описываемых событий, поступков персонажей и т.д.

Как уже видно, рассуждение - композиционно-речевая форма, свойственная и прозаическим, и поэтическим текстам. Приведем еще стихотворный пример:

Луна восходит на ночное небо
И, светлая, покоится влюбленно.
По озеру вечерний ветер бродит,
Целуя осчастливленную воду.
О, как божественно соединенье
Извечно созданного друг для друга!
Но люди, созданные друг для друга,
Соединяются, увы, так редко.

Н. Гумилев. Соединение

В данном стихотворении поводом для рассуждения о том, как редко встречается божественная гармония людей, послужило описание гармонии природы, красоты ночного пейзажа.

Рассуждения автора встречаются как в серьезных текстах, так и в рассчитанных на комический эффект. Стихи, например, И. Иртеньева отличаются

172

обилием подобных рассуждений - см. его "Похвалу движению":

По небу летят дирижабли,
По рельсам бегут поезда,
По синему морю корабли
Плывут неизвестно куда.
Движенье в природе играет
Большое значенье, друзья,
Поскольку оно составляет
Основу всего бытия.
А если в процессе движенья
Пройдешь ты, товарищ, по мне,
То это свое положенье
Приму я достойно вполне.
И, чувствуя вдавленной грудью
Тепло твоего каблука,
Я крикну: "Да здравствуют люди,
Да будет их поступь легка!"

Рассуждения, рассчитанные на комический эффект, обычно характеризуются обыденными, тривиальными и примитивными суждениями, в отличие от серьезных рассуждений, которым свойственны оригинальность и яркость мысли.

Чужая речь в художественном тексте. Этот тип речи - основной конструктивный компонент структуры образа персонажа. Формы речевого воплощения персонажей многообразны, а выбор их обусловлен как субъективно - творческим замыслом автора, так и объективно - характером самого персонажа.

Выбор центральных персонажей, их расстановка, создание их речевых партий - один из самых важных моментов порождения литературного произведения, а изучение чужой речи в ткани художественного текста - одна из главнейших проблем лингвистики текста, в изучение которой внесли свой вклад выдающиеся филологи нашего столетия М.М. Бахтин и В.В. Виноградов. В последние десятилетия много сделали для углубленного изучения этой проблемы и в классификации чужой речи Е.А. Гончарова, В.А. Кухаренко, Л.А. Новиков и др.

К настоящему времени при исследовании голоса персонажей принято прежде всего разграничивать внешнюю и внутреннюю речь, а также собственно речевые формы их воплощения.

1. Внешняя речь персонажа представляет собой совокупность произнесенных вслух высказываний персонажа, которые функционируют в тексте как самостоятельные реплики, составляющие речевую партию персонажа и выполняющие функцию его речевой характеризации. При этом на лексическом, синтаксическом и интонационном уровнях сохраняются черты устной разговорной речи.

173

В зависимости от способов включения в текст различаются следующие конструктивные разновидности внешней речи: полилог, диалог, монолог, конструкции с прямой речью, конструкции с косвенной речью, несобственно-прямая речь.

- Полилог представляет собой поток реплик различных персонажей. Причем лица, произносящие эти реплики, указываются не всегда. В тексте реплики полилога обычно оформляются как самостоятельные высказывания, занимающие отдельные строки, а показателем их устной произнесенности является тире перед репликой. Эта форма текстовой репрезентации чужой речи активно проявила себя в русской литературе 1920-1930-х гг., что объясняется стремлением изобразить народ, массовое сознание, диалог изировать текст. В качестве иллюстрации приведем текстовой фрагмент из романа Артема Веселого "Россия, кровью умытая" (пунктуация и графика текста сохранены авторские):

Солдатская глотка - жерло пушечье.
Тыща глоток - тыща пушек.
Из каждой глотки - вой и рев:
- Окопались...
- Хаба-ба...
- Говори, еще говори.
- Измучены, истерзаны...
- Воюй, кому жить надоело.
- Триста семь лет терпели.
- Долой войну!
- Бросай оружье!
- Домой!
Давно над полком сшибались крики, как бомбы, рвались матюки,
потом тише
 тише
 и замолчали.

При подобном изображении устной речи выдвигается на первый план содержание высказываний (что говорится) и соответственно не конкретизируются участники речевых актов (кто - кому), редуцируется их характеризованность и не характеризуется сам процесс речевой деятельности (как говорят). Автор предельно обобщенно при помощи образных ассоциаций рисует говорящих (солдатская глотка - жерло пушечье и др.) и характеризует речь (вой, рев, крики, как бомбы).

- Диалог - форма речевого общения двух персонажей. Он также может представлять собой совокупность реплик без указания персонажей, их произносящих. Снова обратимся в фрагменту из романа Артема Веселого:

Слова станишника мне вроде в насмешку показались, спрашиваю:
- Слыхал, про большевиков-то что говорят? Продали, слышь?

174

- Брехня.
- Ой ли?
- Собака и на владыку лает.
- Что ж они такие за большевики?
- Партия - долой войну, мир без никаких контрибуций. Подходящая для нас партия.
- Так ли, кум?
- Свято дело святово.
- Ты и сам большевик?
- Эге.
- Значит, домой?
- Прямой путь, легкий ветер.
Заныло сердце во мне...

В прозаическом тексте реплики персонажей диалога могут сопровождаться авторским комментарием (см., например, рассказ В.М. Шукшина "Срезал").

Основные функции диалога и полилога - создание полифоничности произведения, введение множественных мировоззренческих точек зрения, выражение различных оценочных позиций, а также характерологическая функция создания речевого портрета персонажа.

- Монолог - это такая форма текстовой репрезентации чужой речи, которая позволяет автору более полно и открыто высказать точку зрения персонажа на конкретное событие, поступок, выразить его знания о мире, его убеждения. В связи с этим монолог обычно представляет собой рассуждение по конкретному вопросу. Так, в рассказе В.М. Шукшина "Срезал" главный его персонаж Глеб Капустин произносит монолог на тему кандидатства (...Позвольте вам заметить, господин кандидат, что кандидатство - это ведь не костюм, который купил раз и навсегда. Но даже костюм и то надо иногда чистить) и по поводу выражений "покатить бочку", "сорваться с цепи".

Монологическая речь персонажа в прозаическом тексте - сигнал текстового напряжения, поскольку она инициируется прежде всего каким-либо эмоциональным переживанием, накалом страстей, а значит, как правило, насыщена эмотивной, оценочной лексикой, экспрессивными синтаксическими конструкциями.

В произведениях, рассчитанных на комический эффект, эти черты монологической речи автором усиливаются, гиперболизируются. Приведем в качестве примера монолог Ивана Петровича Огурцова, октябриста и члена Государственной думы, из рассказа Власа Дорошевича "Депутат III Думы":

И Иван Петрович величественно, но в волнении встал.

- Говорите! Смотрите на меня, как на свой орган! Да! Как на свою руку, ну, там ногу, язык. Как на свою голову. В том, то есть, смысле, что вы можете повернуть меня, куда вам угодно. Что такое я? Один? Сам по себе? Огурцов, - каких тысячи. Но если за мной мой город, мои избиратели! Если за мной реальная сила! О, тогда! Мои желания - их желания, мои слова - их слова, мой язык - их язык. Если я говорю, требую, властно приказываю их именем! Я сила-с! Я могущество-с! И только приходя

175

в соприкосновение с моими избирателями... Я как Антей! Хотите задушить меня, поднимите меня на воздух, оторвите от почвы, - да! И вы сделаете свое, - вы задушите меня!

  • - Помилуйте!
  • - Но, соприкоснувшись с моей почвой, с избирателями, я, как Антей, поднимаюсь с новыми силами, с новым могуществом на борьбу. Говорите же! Приказывайте! Если вы потребуете от меня чего-нибудь неисполнимого, противоречащего всему складу моих мыслей, всему строю моих чувств. - я откажусь, я уйду, я сложу с себя звание вашего избранника!
  • - Помилуйте! Помилуйте! Зачем же-с!
  • - Но я знаю, что вы, мои единомышленники, мои дорогие избиратели, - вы ничего не потребуете от меня, что бы противоречило нашей программе, нашему политическому мировоззрению...
  • - Зачем же-с!
  • - ...нашему credo. Я слушаю. Я повинуюсь.

Полилог, диалог, монолог - типичные композиционно-речевые формы драматических произведений, главнейшие сущностные характеристики драматургического жанра.

- Конструкции с прямой речью наиболее адекватно отражают структуру речевых актов, так как содержат указания и на участников речевой деятельности (говорящего и слушающего), раскрывают содержание речи и характеризуют сам процесс говорения, произнесения. Данные конструкции графически интерпретируют реплики персонажей, которые даются в кавычках или выделяются препозитивным тире, а также отделяются от авторской реплики тире (в препозиции) или двоеточием (в постпозиции).

Подобные конструкции интересны тем, что они имеют неограниченные потенциальные возможности авторской интерпретации в ремарке к речи персонажа. Особо значима при этом позиция предиката, вводящего реплику, в которой, конечно, используются специализированные для выполнения этой функции глаголы речи. Этот семантический класс глаголов очень многочислен в русском языке. Глаголы речи отмечают различные особенности произношения: дикцию, четкость, громкость, темп, интенсивность речи и др. (шепелявить, заикаться, восклицать, тараторить, орать, шептать и т.д.), они способны обозначать речевое общение (переговариваться, договориться и др.), речевое сообщение (заявить, объявить, сообщить и др.), речевое воздействие (хвалить, ругать, оскорбить и др.), речевое выражение эмоций (рыдать, упрашивать, просить и др.). Но гораздо более интересно и стилистически значимо использование в роли предикатов речи глаголов самых разных семантических групп. Это становится возможным в силу особенностей самой конструкции с прямой речью: глагольное слово, помещенное на стыке реплики в составе ремарки, начинает испытывать смысловые наращения и, наряду с основным значением, передавать идею говорения, произнесения. Приведем примеры из рассказа "Срезал":

176

  • (1) - Кандидаты? - удивился Глеб. (Текстовой смысл: ‘произнес, удивившись’.)
  • (2) - Костя вообще-то в математике рубил хорошо, - вспомнил кто-то...
  • (3) Он оживился.
  • - Ну, и как насчет первичности

Здесь в качестве предикатов, вводящих прямую речь, используются эмотивный глагол (удивиться), глагол мыслительной деятельности (вспомнить) и глагол эмоционального жеста (оживиться). Это типично для художественной речи, так как в качестве слов, вводящих речь, чаще всего используется именно эмотивная лексика, лексика мыслительной деятельности, жеста, движения, звучания и др. Это позволяет автору показать нерасторжимую связь речи персонажа с его внутренним эмоциональным и интеллектуальным миром, единство речи и жестового поведения, речи и движения персонажа.

В предикатной позиции, вводящей речь, встречаются и окказиональные номинации. Например, в этом же рассказе автор так вводит реплики Глеба Капустина в первом его диалоге-споре с кандидатом наук:

  • (1) <...> И тут он попер на кандидата.
  • - В какой области выявляете себя? - спросил он.
  • (2) - Ну, и как насчет первичности? <...>
  • - Первичности духа и материи. - Глеб бросил перчатку. Глеб как бы стал в небрежную позу и ждал, когда перчатку поднимут. Кандидат поднял перчатку. <...>
  • - Как всегда, - сказам он с улыбкой.

Конструкции с прямой речью позволяют автору одновременно передать речь персонажа, описать особенности этой речи, оценить ее (в авторской ремарке) и непосредственно отразить особенности речи персонажа на лексико-грамматическом уровне в составе ремарок.

- Конструкции с косвенной речью менее выразительны, их функция -отображать прежде всего содержание высказывания персонажа в литературно обработанной форме, без намеренного подчеркивания произносительных особенностей. Они представляют собой сложное предложение, где главная часть функционально аналогична авторской ремарке, а изъяснительное придаточное передает содержание высказывания. Приведем контекст, содержащий подобные конструкции, из рассказа А. Платонова "Происхождение мастера", в котором говорится о том, как "Захар Павлович искал самую серьезную партию, чтобы сразу записаться в нее":

Нигде ему точно не сказали про тот день, когда наступит земное блаженство. Одни отвечали, что счастье - это сложное изделие и не в нем цель человека, а в исторических законах. А другие говорили, что счастье состоит в сплошной борьбе, которая будет длиться вечно.

В следующей партии сказали, что человек настолько великолепное и жадное существо, что даже странно думать о насыщении его счастьем - это был бы конец света.

177

- Несобственно-прямая речь. Сам термин предложен в 1920-е гг. В.В. Воло-шиновым. Особенность этого типа речи - контаминация голосов автора и персонажа или, по В.В. Виноградову, "скольжение речи по разным субъектным сферам". Например:

Мальчик лежал на овчине между шоферов. Приткнулся возле Кулубека и во все уши слушал разговор взрослых. Никто не догадывался, что он даже рад был, что приключился вдруг такой буран, заставивший этих людей искать прибежища у них на кордоне. Втайне он очень хотел, чтобы не стихал буран много дней, - по крайней мере дня три. Пусть они живут у них. С ними так хорошо! Интересно. Дед, оказывается, всех знает. Не самих, так отцов и матерей (Ч. Айтматов. Белый пароход).

Как видим, контаминация обнаруживается в наложении признаков прямой персонажной и авторской речи. Пунктуационно, формально границы между этими речевыми разновидностями никак не отмечаются. В плане выражения все оформляется однотипно, как одно целостное авторское описание. Авторский текст обычно количественно доминирует. Сигналами речи персонажа является смена интонации (с повествовательной - на побудительную, эмоционально-экспрессивную), появление экспрессивных синтаксических конструкций, в том числе свойственных устной речи: парцеллированных и фразеологизированных. Эти конструкции обнажают внутренние переживания персонажа, являются способом его изображения изнутри, с оценочной позиции самого персонажа.

Характерно, что несобственно-прямая речь - самый сложный способ организации речевых партий автора и персонажа - получила большое распространение в литературе XX в. Голоса автора и персонажа в ней часто настолько переплетаются, сливаются, что трудно найти границу между ними.

Приведем для примера текстовой фрагмент из рассказа В.М. Шукшина "Думы", насыщенный этим типом речи, что отражено и в заглавии рассказа:

...Только странно: почему же проклятая гармонь оживила в памяти именно эти события? Эту ночь? Ведь потом была целая жизнь: женитьба, коллективизация, война. И мало ли еще каких ночей было-перебыло! Но все как-то стерлось, поблекло. Всю жизнь Матвей делал то, что надо было делать. Ему сказали, надо идти в колхоз, -пошел, пришла пора жениться - женился, рожали с Аленой детей, они вырастали... Пришла война - пошел воевать. По ранению вернулся домой раньше других мужиков. Сказали: "Становись, Матвей, председателем. Больше некому". Стал. И как-то втянулся в это дело, и к нему тоже привыкли, так до сих пор и тянет эту лямку. И всю жизнь была только на уме работа, работа, работа. И на войне тоже - работа. И все заботы, и радости, и горести связаны были с работой. Когда, например, слышал вокруг себя - "любовь", он немножко не понимал этого. Он понимал, что есть на свете любовь, он сам, наверно, любил когда-то Алену (она была красивая в девках), но чтоб сказать, что он что-нибудь знает про это больше, - нет. Он и других подозревал, что притворяются: песни поют про любовь, страдают, слышал даже - стреляются...

178

Не притворяются, а привычка, что ли, такая у людей: надо говорить про любовь - ну давай про любовь. Дело-то все в том, что жениться надо! Что он, Колька, любит, что ли? Глянется ему, конечно, Нинка - здоровая, гладкая. А время подперло жениться, ну и ходит, дурак, по ночам, "тальянит". А чего не походить? Молодой, силенка играет в душе... И всегда так было.

Хорошо еще, что не дерутся теперь из-за девок, раньше дрались. Сам Матвей не раз дрался. Да ведь тоже так - кулаки чесались и силенка опять же была. Надо же ее куда-нибудь девать.

Данный фрагмент организован таким образом, что чередование в нем голосов автора и персонажа приводит к полифонизму и многоголосию, к политональности и множественности оценочных высказываний.

2. Внутренняя речь персонажа. Наряду с внешней, речевую партию персонажа составляет и его внутренняя речь. Хотя она напоминает внешнюю речь и производна от нее, но имеет свои особенности, выявленные психологами (Л.С. Выготский, А.А. Леонтьев, Н.И. Жинкин и мн. др.): ассоциативность, усеченность, редукция конструкций, семантическая свернутость, неопределенность и др. Этот тип речи используется в литературном произведении прежде всего для психологического анализа внутреннего мира персонажа, для описания его интеллектуального и эмоционального мира, мира ума, души и сердца. Существуют разные текстовые разновидности внутренней речи, выделяемые с учетом ее объема (протяженности), характера и способов включения в текст, с учетом ее содержания и используемых в ней лексико-грамматических средств.

В.А. Кухаренко предложила следующую типологию внутренней речи: поток сознания, внутренний монолог, аутодиалог, малые вкрапления внутренней речи (Кухаренко, 1988).

- Поток сознания. Сам термин выражает суть обозначаемого им текстового явления - отображение внутренней речи персонажа в форме, наиболее приближенной к реальной работе сознания. Автор в данном случае стоит как бы над персонажем, не вмешивается непосредственно в описание его переживаний. Термин "поток сознания" был зафиксирован в 1890 г. в работе У. Джеймса "Принципы психологии", где он используется для обозначения потока переживаний человека, а в 1922 г. о нем вспомнили в связи с произведением Дж. Джойса "Улисс". Именно на это произведение обычно указывают как на самый яркий пример изображения в литературе потока человеческих переживаний (см. фрагмент текста, приведенный нами ранее, на с. 163).

Этот способ описания сознания и подсознания персонажа - чрезвычайно сложен для писателя и труден для читательского восприятия. Нужно обладать высоким уровнем литературно-художественной компетенции, чтобы адекватно осмысливать изображенный в тексте поток сознания персонажа, обычно передающий неконтролируемую работу сознания и подсознания, насыщенную ассоциациями, свернутыми образами и лишенную ясной логики.

179

- Внутренний монолог, так же как обычный произнесенный монолог, содержит размышления о каких-либо проблемах, чаще всего трудных, неразрешимых. Его содержание может быть обращено как к прошлому, которое оценивают, анализируют, так и к будущему, к тому, о чем мечтают, что предполагают и планируют. Сигналы внутренней речи - слова автора, указывающие на мыслительный процесс, обычно это глаголы думать, подумать, подумалось и др. Например, рассказ В.М. Шукшина "Страдания молодого Ваганова" насыщен различными формами внутренней речи. Есть в нем и внутренний монолог:

Но вот теперь вдруг ясно и просто подумалось: "А может она так? Способна она так любить?" Ведь если спокойно и трезво подумать, надо спокойно и трезво же ответить себе: вряд ли. Не так росла, не так воспитана, не к такой жизни привыкла... Вообще не сможет, и все. Вся эта история с талантливым физиком... Черт ее знает, конечно! С другой стороны, объективности ради, надо бы больше знать про все это - и про физика, и как у них все началось, и как кончилось. "Э-е, - с досадой подумал про себя Ваганов, - повело тебя, милый: заегозил. Что случилось-то?" Прошла перед глазами еще одна бестолковая история неумелой жизни... Ну? Мало ли их прошло уже и сколько еще пройдет! Что же, каждую примерять к себе, что ли? Да и почему, -что за чушь! - почему какой-то мужик, чувствующий только свою беззащитность, и его жена, обнаглевшая, бессовестная, чувствующая, в отличие от мужа, полную свою защищенность, почему именно они, со своей житейской неумностью, должны подсказать, как ему решить теперь такое! - в своей не простой, не маленькой, как хотелось и думалось, жизни?

- Аутодиалог сигнализирует о разладе во внутреннем мире персонажа, о сомнении, поселившемся там, о борьбе добра и зла, эмоционального и рационального, ума и сердца. Сигнал дисгармонии внутреннего мира - "диалогизация сознания" (М. Бахтин). Это отражается и на лексико-грамматическом уровне аутодиалога, в котором активно употребляется оценочная лексика, вопросительные, регулятивные синтаксические конструкции, редуцированные высказывания.

Этот рассказ Шукшина содержит и аутодиалоги, т.е. разговоры персонажа с самим собой:

Ну, хорошо, - вконец обозлился на себя Ваганов, - если уж ты трус, то так и скажи себе - трезво. Ведь вот же что произошло: эта Попова непостижимым каким-то образом укрепила тебя в потаенной мысли, что и Майя - такая же, в сущности, профессиональная потребительница, эгоистка, только одна действует тупо, просто, а другая умеет и имеет к тому неизмеримо больше. Но это-то и хуже - мучительнее убьет. Ведь вот же что ты здесь почуял, какую опасность. Тогда уж так прямо и скажи: "Все они одинаковы!" - и ставь точку, не начав письма. И трусь, и рассуждай дальше - так безопаснее. Крючок конторский!

Плебей, сын плебея! Ну, ошибись, наломай дров... Если уж пробивать эту толщу жизни, то не на карачках же! Не отнимай у себя трезвого понимания всего, не строй иллюзий, но уже и так-то во всем копаться... это же тоже - пакость, мелкость. Куда же

180

шагать с такой нищей сумой! Давай будем писать. Будем писать не поэму, не стрелы будем пускать в далекую Майю, а скажем ей так: что привезешь, голубушка, то и получишь. Давай так.

- Наряду с развернутыми текстовыми формами внутренней речи, существуют и лаконичные, неразвернутые формы, или, как мы уже упоминали, "малые вкрапления внутренней речи", по В.А. Кухаренко. Их функция - фиксировать мгновенные эмотивные реакции персонажа на события внешнего мира. В рассказе Н.А. Тэффи "Выслужился" ряд подобных вкраплений внутренней речи мальчика Лешки, которого родители из деревни определили в "мальчики для комнатных услуг", описывают его эмоциональную реакцию на события, происходящие в господском доме.

...Лешка затаил дыхание, прижался к стене и тихо стоял, пока, сердито гремя крахмальными юбками, не проплыла мимо него разгневанная кухарка.

"Нет, дудки, - думал Лешка, - в деревню не поеду. Я парень не дурак, я захочу, гак живо выслужусь. Меня не затрешь, не таковский".

И, выждав возвращения кухарки, он решительными шагами направился в комнаты.

""Будь, грит, на глазах". А на каких я глазах буду, когда никого никогда дома нет..."

Жилец сидел не один. С ним была молоденькая дама в жакете и под вуалью. Оба вздрогнули и выпрямились, когда вошел Лешка.

"Я парень не дурак, - думал Лешка, тыча кочергу в горящие дрова. - Я те глаза намозолю. Я те не дармоед - я все при деле, все при деле!.." <...>

Жильца с гостьей он застал молчаливо склоненными над столом и погруженными в созерцание скатерти.

"Ишь уставились, - подумал Лешка, - должно быть, пятно заметили. Думают, я не понимаю! Нашли дурака! Я все понимаю. Я как лошадь работаю!" <...>

Жилец как пуля отскочил от своей дамы.

"Чудак, - думал Лешка, уходя. - В комнате светло, а он пугается!" <...>

Жилец сидел спокойно рядом с дамой, но галстук у него был на боку, и посмотрел он на Лешку таким взглядом, что тот только языком прищелкнул:

"Что смотришь-то! Сам знаю, что не дармоед, сложа руки не сижу". <...>

На этот раз жилец не услышал Лешкиных шагов: он стоял перед дамой на коленях и, низко-низко склонив голову к ее ножкам, замер, не двигаясь. А дама закрыла глаза и все лицо съежила, будто на солнце смотрит...

"Что он там делает? - удивился Лешка. - Словно пуговицу на ейном башмаке жует! Не... видно, обронил что-нибудь. Пойду поищу..."

Н.А. Тэффи так настойчиво и последовательно чередует повествовательные контексты и сопровождающие их вкрапления внутренней речи персонажа, неадекватно оценивающего поступки окружающих, что этот прием порождает комический эффект. В тексте рассказа вкрапления внутренней речи выделяются пунктуационно.

В заключение следует отметить, что в литературном произведении все рассмотренные выше формы контекстно-вариативного членения текста взаимодействуют, сопрягаются, дополняют друг друга. В то же время если взять

181

произведения какого-либо автора в целом, то можно говорить о доминирующей в них композиционно-речевой форме, отображающей особенности идиостиля данного писателя.

182

Rambler's Top100
Lib4all.Ru © 2010.